На этот текст я наткнулся случайно – он был опубликован в одном сборнике о Великой Отечественной войне, вышедшем в Москве. Автор – известный во всём мире израильский историк Арон Ильич Шнеер. Этот человек посвятил всю свою жизнь исследованию зверств немецких фашистов и их пособников. В центре внимания его научных интересов – Холокост (истребление еврейского народа), преступления нацистов на оккупированных территориях, в том числе и в отношении советских военнопленных…
Я очень рекомендую книги Арона Ильича – они насыщены фактами, объективны по характеру изложения и написаны хорошим русским языком. Что же касается указанного мной текста, то это воспоминания отца историка, Ильи Яковлевича Шнеера, 1928 года рождения… Оказывается, в годы Великой Отечественной войны семья Шнееров была эвакуирована из Латвии и прожила почти всю войну на территории нашей Горьковской области, в Бутурлинском районе.
Илья Яковлевич очень яркими красками описал жизнь в эвакуации. Думаю, что его воспоминания должны заинтересовать наших краеведов, особенно бутурлинских… «Стоял и плакал около женщины» Семья Шнееров до войны жила в латвийском городе Лудзе и принадлежала к людям среднего достатка. Глава семьи – Яков Шнеер – всю жизнь трудился в типографии, его жена Роза была домохозяйкой. Старший сын Арон (или, как его называли в семье, Алик), молодой человек 1923 года рождения трудился рабочим-электриком. До присоединения Латвии к Советскому Союзу в 1940 году принимал участие в подпольном коммунистическом движении. Был очень активным комсомольцем, членом местной рабочей дружины. Младший, Илья – обычный школьник…
Когда началась Великая Отечественная война и в июне 1941 года немцы стали подходить к Лудзе, именно Арон настоял на эвакуации семьи, хотя другая родня была против – мол, когда-то, в 1918 году, Латвию оккупировала кайзеровская Германия, и не было тогда ничего страшного. Однако Арон твёрдо сказал, что фашисты – это не прежние немцы, и они идут убивать, прежде всего – коммунистов и евреев.
В общем, семья Шнееров двинулась на восток. Так что можно смело утверждать – настойчивость Арона буквально спасла семью.
Потому что остальные родственники, более 60 человек, остались под немцами и все до единого были зверски убиты нацистами……В воспоминаниях Ильи очень драматично описано отступление в колонне беженцев – хаос, неразбериха, немецкие бомбёжки, кровь и ужас. На 13-летнего Илью неизгладимое впечатление произвела картинка, увиденная в Белоруссии, где немцы с воздуха расстреляли колонну колхозного скота, перегоняемого в тыл:
«Весь скот лежал расстрелянный, в основном все были мёртвыми, а некоторые полуживые мучились, а главное увидели страшное зрелище: мы увидели, как ребёнок стоял и плакал около женщины. Запомнилось: на ней была юбка, ноги в сапогах, страшное – лежала с оторванной головой… Рядом в поле и на дороге лежали другие люди, которые гнали скот».
В общем, через многие мытарства и трудности семья добралась до Иваново. Здесь беженцев стали спрашивать, кто куда хочет ехать – в какой регион СССР. Семья выбрала Горьковскую область. Загрузились в вагоны, и 8 июля 1941 года поезд прибыл на станцию Смагино… Добрые русские люди Семья поселилась в деревне Крутовец (это примерно 16 километров от районного центра Бутурлино). Илья Шнеер вспоминает, что приехали почти без вещей, почти голые – ни мешка, ни чемодана. Однако в райцентре их встретили представители власти, которые распределили жителей по квартирам. Шнееры поселились в семье жителя Крутовца, Николая Ивановича Кулагина, который погрузил всех на свою подводу и привёз домой:
«Кулагин кормил нас по дороге домашним чёрным хлебом с нарезанными кусками мяса. Нас встретила его жена Клавдия. Кулагины были староверы. В доме идеальная чистота. Сразу же предложили принять баню. Она находилась метрах в 50 от дома. Затопили ночью, и через два часа мы начали мыться впервые в жизни в деревенской бане. Чаны с водой, щелочная вода, мыло хозяйственное, веники берёзовые… Вернулись в дом, а там койки с постельным бельём – белизна такая, как в хорошей гостинице».А ещё бутурлинцы снабдили беженцев хоть и простой, но хорошей одеждой, даже научили лапти носить – для деревни самое то. И скоро все активно включились в сельский труд. Илья вспоминает, что они с братом Ароном втянулись быстро – убирали с колхозниками сено, возили на подводах воду в поле для трактористов и горючее. Даже стали передовиками. А вот родителям, которые всю жизнь прожили в городе, пришлось тяжелее.
Над отцом, который трудился на току, подтрунивали местные женщины – мол, погляди, городской, как хлебушек на самом деле добывается. Но когда отцу стало плохо на работе, именно эти женщины быстро доставили его в больницу…
Илья Шнеер поначалу трудился в поле. А потом, в 1942 году в Крутовце было организовано производство спичек, которые были очень нужны и на фронте, и в тылу. Илья на новом спичечном производстве даже стал бригадиром, возглавив подростковую бригаду из 32 человек:
«Я подружился с местными ребятами, которые тоже работали на производстве. Всем им было по 14 лет, как и мне. Это были Лёня Минеев, Лёня Варгин, Валя Берлова и Женя Губанова. С Лёней Варгиным, у которого отца убили на фронте, мы так сдружились, что он часто приходил ночевать к нам домой. Валя Берлова и Женя Губанова стали моими подругами по вечерней школе»…
…А вот старший брат Арон очень недолго прожил на Нижегородской земле. Он буквально рвался на фронт, считая, что именно там место для настоящего коммуниста и комсомольца. Когда узнал о формируемой в Гороховецких лагерях Латышской стрелковой дивизии, он буквально засыпал районный военкомат с просьбой направить его туда. И просьба была выполнена. 20 августа 1941 года Арон Шнеер и другие бутурлинские призывники собрались у станции Смагино для проводов. Проводы были тяжёлые:
«Ведь это был мой самый любимый, красивый, смелый и неповторимый брат Алик… Мама беспрерывно до проводов плакала, как бы уже оплакивала. Папа ходил, складывал руки и ломал пальцы, всё просил Бога о спасении всех нас».
В декабре 1941 года красноармеец Арон Шнеер дрался под Москвой, под Наро-Фоминском был ранен. После госпиталя направлен в Уфимское военное училище, однако скоро училище расформировали, а недоучившихся курсантов отправили на защиту Ленинграда…
Командир отделения войсковой разведки, старший сержант Красной армии Арон Яковлевич Шнеер погиб в бою у посёлка Синельниково Мгинского района Ленинградской области – сегодня его имя выбито на плите здешней братской могилы, где похоронены павшие воины. О смерти Арона семья узнала из письма его сослуживца, украинца Леонида Шоломко:
«Я, Шоломко Леонид – фронтовой друг вашего сына Алика. 1 сентября наше отделение пошло на боевое задание в разведку. Местность оказалась заминирована. Алик шёл первым и подорвался на мине. Мы похоронили его. Дорогие мои, клянусь, что буду вашим вторым сыном и будем мстить фашистским гадам за вашего сына».
Не передать словами горе семьи – даже сегодня очень тяжело читать соответствующие строки воспоминаний Ильи Шнеера. Кстати, своего сына, будущего историка, он назвал Ароном именно в честь любимого старшего брата… «Самое замечательное время…» Впрочем, горе было у всех бутурлинцев, невзирая ни на национальность, ни на социальное положение:
«В 1941 году каждый день мобилизовали мужчин в РККА. Ушёл и наш хозяин Николай Кулагин. Потом начали приходить похоронки о смерти наших соседей. Крики, плач, стоны жён, детей, отцов стали каждый день слышны на улице и из домов. Стало грустно и страшно… Война продолжалась. В село Крутовец продолжали приходить похоронки. В армию призвали буквально всех от 18 до 50 лет. Работали женщины и дети…»
Тем не менее жизнь продолжалась. Илью поразило, что несмотря на трудовую мобилизацию подростков, советское государство делало всё, чтобы дети продолжали ходить в школу:
«1 сентября 1941 года к нам пришли две красивые девушки. Первая назвала себя Анастасией Григорьевной – учительница Крутецкой школы, а вторая – классная руководительница Антонина Александровна Бутусова. Они сказали, что Илья должен учиться».
Девушки передали родителям продукты питания, а Илье подарили белую ученическую рубаху. Поскольку парень днём трудился в колхозе, то договорились, что будет учиться вечером, с 18 до 22 часов, кроме субботы и воскресенья:
«Мы повторяли программу 4 – 5‑х классов. Для меня это было самое замечательное время – не из-за учёбы, а потому, что почувствовал любовь к девушке, которая взяла надо мной шефство. Но всего этого я ещё не понимал. Это была азбука любви к девушке. Она была старше меня всего на пять лет… Антонина Александровна, но так я обращался к ней только на уроках, а после уроков – только Тоня или Тонечка, а она называла меня Илья, а вне школы – Илюшка… Тоня мне часто говорила, что война – это страшно, она мечтала после войны учиться на врача. Вот такой замечательный друг у меня был в эвакуации».
Незабываемым событием для Ильи стал приём в комсомол:
«В январе 1943 года меня в райкоме приняли в ВЛКСМ. Первый секретарь Елена Митина поздравила и вручила мне валенки, новые штаны, рубашку и даже ремень. При вручении этих вещей она сказала, что я в таком возрасте выполняю важную для победы работу. Мне хотелось, чтобы эти слова слышал мой брат Алик, но увы… Меня сфотографировали на районную Доску почёта»…
… Из Бутурлинского района семья Шнееров выехала в конце 1944 года, после того как пришло известие об освобождении родного города частями Красной армии. Как вспоминает Илья, Тоня Бутусова и Клавдия Кулагина испекли хлеб и приготовили сушёную картошку на дорогу. На прощание все крепко и со слезами обнялись…
Илья пишет, что в дороге семью ограбили. Для него самое обидное было то, что пропали памятные вещи из Бутурлино, а также письма и фотографии брата. Однако родители посчитали, что в такое время это ещё не самые страшные потери. Так оно и оказалось – по возвращении в Лудзу выяснилось, что из всей родни в немецкой оккупации никто не выжил. Для семьи это стало вторым ударом после известия о гибели Арона.
Илья пишет, что он просто горел желание отомстить и за смерть брата, и за гибель родственников. Поэтому охотно пошёл в комсомольский истребительный отряд, который по лесам Латвии искал и уничтожал разного рода фашистских недобитков из числа местных националистов. А потом пришла Победа!
«Утром 9 мая 1945 года мой друг, старший лейтенант Сёмка Астановский, работники милиции, истребки, услышав приказ Сталина о победе над фашистской чумой и об окончании Великой Отечественной войны, побежали с автоматами, пистолетами, у кого что было, на берег озера у мостика и начали стрелять в воздух, дали салют, обнимали друг друга, целовались… Этот день Победы ждали долго и не жалели ничего, даже себя».
…После войны Илья Яковлевич Шнеер прожил непростую жизнь. В 1946 году по комсомольской путёвке был направлен в Рижскую двухгодичную школу оперативных сотрудников МВД. С 1948 года работал оперуполномоченным в ряде уездов Латвии, где продолжал бороться с бандитским подпольем – имел награды и благодарности. Но потом, в период «борьбы с космополитизмом» (конец сталинской эпохи), его уволили из органов – Илья очень переживал по этому поводу. Однако нашёл в себе силы начать новую жизнь, окончил строительный техникум и до самого распада Советского Союза трудился строителем на самых разных объектах Латвийской республики. После перебрался в Израиль…
… Впрочем, это уже другая история. Здесь же хочу подчеркнуть, что Илья Яковлевич Шнеер до конца жизни сохранил самую добрую и светлую память о жителях Бутурлинского района, которые не просто приютили, но помогли выжить его семье в нелёгкую военную годину…
Ранее на сайте Pravda-nn.ru рассказывалось, как писатель Сергей Смирнов открыл имена защитников Брестской крепости.
Свежие комментарии